Frozen in Time. Painting by Raipun inspired in her daughter photograph (below)
С Новым годом, tovarischi (с) Егор Трубников
Я ненавижу свою страну. Я ненавижу её прихваты. Я ненавижу её кину. Я ненавижу ругаться матом. Только без мата уже никак. Ёбана в рот, да какого хуя? Даже в царях — заливной мудак: пламенный взор и холёна шуя. Пьяный народ две недели вряд делает вид, что умеет квасить. Алые звезды в Кремле горят. Хватит ли крови, чтоб звёзды красить? Сталин встаёт из своих могил. Путин блюёт молодой шпаною. Коля, который на всё забил, мог бы годиться такой страною. Вместо людей на задворках школ молча растут тормоза и бляди. Тихо ржавеет народный ствол. Тихие власти негромко гядят. Господи, если ты есть вовне, если душа не совсем устала — сделай, чтоб мир потонул в говне. А из говна — начинай сначала.
Бродский. Посвящается Чехову
Закат, покидая веранду, задерживается на самоваре. Но чай остыл или выпит; в блюдце с вареньем -муха. И тяжелый шиньон очень к лицу Варваре Андреевне, в профиль - особенно. Крахмальная блузка глухо застегнута у подбородка. В кресле, с погасшей трубкой, Вяльцев шуршит газетой с речью Недоброво. У Варвары Андреевны под шелестящей юбкой ни-че-го. Рояль чернеет в гостиной, прислушиваясь к овации жестких листьев боярышника. Взятые наугад аккорды студента Максимова будят в саду цикад, и утки в прозрачном небе, в предчувствии авиации, плывут в направленьи Германии. Лампа не зажжена, и Дуня тайком в кабинете читает письмо от Никки. Дурнушка, но как сложена! и так не похожа на книги. Поэтому Эрлих морщится, когда Карташев зовет сразиться в картишки с ним, доктором и Пригожиным. Легче прихлопнуть муху, чем отмахнуться от мыслей о голой племяннице, спасающейся на кожаном диване от комаров и от жары вообще. Пригожин сдает, как ест, всем животом на столике. Спросить, что ли, доктора о небольшом прыще? Но стоит ли?
Душные летние сумерки, близорукое время дня, пора, когда всякое целое теряет одну десятую. "Вас в коломянковой паре можно принять за статую в дальнем конце аллеи, Петр Ильич". "Меня?" -- смущается деланно Эрлих, протирая платком пенсне. Но правда: близкое в сумерках сходится в чем-то с далью, и Эрлих пытается вспомнить, сколько раз он имел Наталью Федоровну во сне. Но любит ли Вяльцева доктора? Деревья со всех сторон липнут к распахнутым окнам усадьбы, как девки к парню. У них и следует спрашивать, у ихних ворон и крон, у вяза, проникшего в частности к Варваре Андреевне в спальню; он единственный видит хозяйку в одних чулках. Снаружи Дуня зовет купаться в вечернем озере. Вскочить, опрокинув столик! Но трудно, когда в руках все козыри. И хор цикад нарастает по мере того, как число звезд в саду увеличивается, и кажется ихним голосом. Что - если в самом деле? "Куда меня занесло?" - думает Эрлих, возясь в дощатом сортире с поясом. До станции - тридцать верст; где-то петух поет. Студент, расстегнув тужурку, упрекает министров в косности. В провинции тоже никто никому не дает. Как в космосе. 1993
Massive Attack-Heat Miser (от OqZeynep)
